lyriezabeth

Ночь смыкается с морем в единственной полосе,
заунывно скулит забытая карусель.

Сколько же лет я искал тебя, роковая краса,
по большим городам, полям и лесам,
а потом, отчаявшись, создал сам.

На далёком заброшенном маяке
ты была бездыханной, как манекен.
Я назвал Мариссой, одел в кружева,
и ты стала жива.

В мыслях билось пойманною плотвой:
ты мой голем, Марисса, или я — твой?
кто из нас поутру вкладывает в уста
табличку с единственым словом «встань»?

Я сказал — научу тебя жить, но чур —
только плавать не научу,
чтобы только со мной, и больше ни с кем
танцевала, резвилась на тёплом песке.
Никогда и ни с кем, нигде и ни с кем!
Я надеялся, я шептал: останься со мной,
пока тело твоё не осветило луной,
не прибило волной.

Лунный блик на воде колеблется как блесна.
Я хотел бы не помнить тебя, никогда не знать.
Незнакомцем спросить: «Что за девушка здесь лежит?»
Но я знаю тебя: как теперь с этим жить?

Мне приснилось, ещё немного, ещё чуть-чуть —
и откроется дверь, и станет как я хочу,
доктор придёт и достанет пахучий спирт:
«Марисса не утонула, а просто спит.
Марисса не утонула, а просто спит.
Марисса не утонула, а просто спит»...

Боже, сколько покоя в твоём сне!
Лодка уходит в море и ты с ней,
лодку проглотит море, а ты — в ней.
Станет водная гладь ровней,
станет небо ясней.

Помнишь домик за морем, из белого кирпича?
Мы мечтали о нём, приходя на старый причал.
Я заснул — и казалось, в дали его разглядел,
и иду к нему по воде.
Постучусь, мне казалось, и выйдет со связкой ключей,
только Марисса и сон на её плече,
только Марисса и сон на её плече.

Ты всегда меня учил ночь летать, а день таиться: для ночной волшебной птицы станут гибелью лучи. Как мне жить теперь, скажи? Дух мой, светлый и игривый, в тело лёг настолько криво, что не умер и не жив.
Это всё твоя вина! Дни черны, а ночи белы. Если б я тогда сумела не попасться в стремена,
развернуться поумнев. В тёмной пропасти бездонной, за отсутствием ладоней, спрятать крыльями свой гнев.

2.Солнце выкатило на порог небес скрип тележного колеса.
Вдаль глядела -- гладила сизый лес, словно холку ручного пса.

не ходи Урсула за дальний холм говорила Урсуле мать
но Урсула уже на коне верхом, не окликнуть и не поймать

Мать посмотрит вслед, как мелькнёт коса. Листья клёна зашелестят:
"Не найдёшь, не узнаешь, в каких лесах
заблудилось твоё дитя".

Дочь упала с коня, потеряла лук
зацепилась за стремена,
и теперь на холодном сыром полу
без сознанья лежит она

Подобрал её беглый лесной колдун,
похититель девиц чужих.
Зелье приторное подносил ко рту,
обездвижил заворожив.

Затащил её за копну волос
в свою келью, как рассвело,
и нещадно ломал плечевую кость,
превращая её в крыло.

Много лун Урсула в клети спала
часто бредила по ночам.
Развернулись в два золотых крыла
два разбитых её плеча.

Всё смотрела, как перья на ней растут,
как бликует на них луна,
раздирала корпию и лоскут
под повязкой из полотна.

А колдун приходил, еду и питьё
приносил как родной сестре,
невзначай прикасался к лицу её
и подолгу в глаза смотрел

И когда просыпалась Урсула, крича
и от страха мелко дрожа,
он по крыльям гладил, как по плечам,
и заботою окружал.

Говорил он, что многих девиц знавал,
и над многими колдовал.
Время вяло вращало свои жернова,
перекатывалось едва.

Все они печалились по углам,
под глазами плыла сурьма.
Но одна разбилась, вторая слегла,
остальные сошли с ума.

А тела, над которыми ворожил,
из которых лепил злодей --
их остовы -- забыты в лесной глуши,
он уже и не вспомнит, где.

Духи прячутся соловьями в лес,
день молчат, а когда вечереть
начинает -- льются печальные песни потерянных дочерей.

Лес огромный -- жадно вбирает всё,
что позволят ему вобрать.
Всяк что в гущу был занесён --
чей-то сын или чей-то брат

Ради тех, кто сбился во тьме с пути,
потерялся в лесной глуши,
ради тех, кого сумрак не отпустил
И оставил с тенями жить,

Кто забылся на миг и остался навек
в шелестящем лесном плену --
Там летает Урсула, и в лунную ночь
задевает крылом луну.

Ветер, врываясь, сминает исписанные листы
Там, за окном по парку бродят двое любовников
И оба они – ты.
Снег тёплый, влажный, тяжёлый и липнет по волосам.
Он любит её настолько, насколько придуман сам.
Называют друг друга не иначе как mon amour.
Он дал имя её коту, а она ему.
Ты вздыхаешь, и думаешь, карандаш теребя,
Что они счастливей, чем автор, сочинивший тебя.

Эта ужасная 卐
Можно ли понять неприязнь того или иного человека к нацизму? Разумеется. Это ли не самое естественное дело. До тех пор, пока такая неприязнь не переходит определённую грань и не превращается в неприязнь к нейтральному или положительному отношению к символике Рейха вообще. К отождествлению германского национал-социализма и абсолютного зла. Очернению всего, что сколько-то с этим связано.

Попробую раскрыть более подробно, что же это мной имеется ввиду.

1. «Вражеская идеология».

Полагаю, что среди ненавистников русского народа национал-социализм не занимает сколько-то уникального места. Ну, давайте считать, что есть основания полагать, что славяне при нацистах шли за «низшую расу». Но разве этого же нельзя сказать про отношение к нам со стороны Запада при любой его политической идеологии? Не в 20 веке появились полусинонимы «slav» и «slave». Национал-социализм придумал особенно плохое отношение к чужеземцам, чего бы не было, скажем, в британском колониализме? Нет, не придумал. Или, может, иудаизм с исламом относятся к «урусам» мягче? Нет, увы. С этой стороны к рассматриваемой нами символике, значит, особых претензий быть не может.

Зайдём с другой стороны. Попробуем представить, сколько русских погубил царизм. Сколько уничтожил коммунизм. Сколько губит «человеколюбивая» демократия. Фашизм или национал-социализм здесь ничем особенным не выделяются.

«Деды воевали с фашизмом»? Но ведь сначала деды с фашизмом активно сотрудничали — и правильно делали. А воевали они с Германией, напавшей на нашу страну, а вовсе не «за социализм против национал-социализма». На плакатах голубоглазые блондины с защищали Родину и Фатерлянд, а не обличали национализм или интернационализм врага. А уж как воевали друг с другом прадеды — а идеологии сторон гражданской войны сейчас неплохо уживаются и по большому счёту не коробят потомков ветеранов ни красными звёздами, ни двуглавыми орлами.

2. «Политическое соперничество».

Иными словами говоря, Рейх — наш постоянный геополитический враг. Предположим, что так и есть. Но этот враг, разумеется, не единственнен. Прочие наши соседи — они разве как-то особенно дружелюбны к русским? Татаро-монголы? Османы? Япония? Ничего подобного. Не воевали ли мы со Швецией? Польшей? Францией? Турцией? Не забылась ли русско-японская война или финская кампания? Ей-богу, не получается сказать, что именно Рейх (причём именно Третий) здесь играет какую-то особенную роль.

Давайте ещё раз вспомним противостояния Россия-Польша (17 век), Россия-Швеция (18 век), Россия-Франция (19 век). Будем здесь Германия уникальным врагом? Считается она актуальным врагом? До сих пор нам стоит воспитывать в себе к ним антипатию? Нет, какая-то это получается ерунда.

3. «Агрессивность последователей».

То есть, неонацисты, почитающие символику Гитлера — это особенно опасные люди. Давайте же здесь сравнивать не карателя с плаката и девочку из песочницы, а более-менее равные категории. Как у нас получается, террорист-неонацист опаснее террориста-исламиста? Нет, вроде бы, здесь оснований считать свастику страшнее полумесяца нет. Тогда сравним «неформалов в говнодавах»: «white power» опаснее, чем скинхеды-антифа или футбольные фэны? Считать «коловрат» страшнее «спартача» или «анархии» никаких оснований не вижу. Пусть «уличные бойцы» со стороны выглядят одинаково асоциально. Но разве банда неонацистов при этом может быть хуже банды кавказцев или цыган-наркоторговцев?

Возможно, что такая постановка вопроса покажется некорректной и захочется всё-таки сравнить «фашистов» с командой тимуровцев, чтобы сделать правильные выводы. Хорошо. Давайте представим себе асоциального подростка — что скорее пойдёт его личности на пользу, литература про «превосходство белой расы» и тому подобное или «практики расширения сознания» и прочие извращения? Очевидных аргументов против «фашизма» я здесь не наблюдаю.

4. «Память ветеранов». Дескать, старики помнят, как их родителей убивали под знаком свастики. Так и есть. Но сколько людей помнит ГУЛАГ? Афганистан? Чеченские войны? Многие ли семьи испытывают действительную неприязнь к Третьему Рейху больше, чем к участникам развала СССР?

Полагаю, что когда человек эмигрирует в Италию, то он оскорбляет память тех самых ветеранов больше, нежели когда он признаёт те или иные положительные стороны фашизма.


Резюме. Я признаю, что символика НСДАП может восприниматься людьми в качестве одного из символов нашего давнего врага — ксенофобской западной цивилизации — на счету который миллионы загубленных русских жизней. Или что она же будет представать символом подавления свободы личности в угоду одной из абстрактных идей. Но я не считаю, что неприязнь к символике Рейха является обязательной частью нашей современной культуры. Более того, культивирование такой антипатии я увязываю преимущественно с государственной антирусской пропагандой, которая очевидным образом перетекает через «борьбу с фашизмом на иконах и народной вышивке» в ущемление свободы личности вообще.

Сам я отношусь к символике Третьего Рейха ровно, к «борцам со свастикой» — холодно. Не люблю, когда русские поклоняются германцам в ущерб собственной идеологии, как иногда получается в кругах гитлеропоклонников, не романтизирую «нордический арийский порядок». Коловраты на стенах не рисую, детей Адольфами не называю, свастику из национал-патриотического дискурса предпочёл бы вывести. О миллионах русских и германских жизней, загубленных политическими интригами и великой войной, сожалею всем сердцем. Стоит ли говорить, что с такой позицией часто слышу критику с той и другой стороны?

Стараюсь при этом уважать чувства и самих собеседников, имеющих отличное от моего мнение.

От себя добавлю, что Гитлер ел огурцы, но, если человек ест огурцы, это ещё не делает его схожим с Гитлером в том смысле, который мы привыкли вкладывать в расхожее "Гитлер тоже..., а потом..." Пора учится отделять тёплое от мягкого и мух от котлет.

Новости вкратце:

1. Детский клуб четыре дня в неделю,
2. Скрипка пилик-пилик-пилик.
3. Lineage II.
4. Исповедь и причастие прогуляла. *8(

PS. Френды, кто-нибудь играет на Фарисе?

Если вдруг кто не в курсе из игроков, то SR для BGII: Throne of Bhaal уже вышел пару месяцев назад, автор Aeryn из Калифорнии.



Пока писать длинного отзыва не буду, потому что не играла, а только читала. В текстовом виде -- очень даже ничего. Потыкала кнопочки -- местами даже работает. С точки зрения морали модеры совсем охре идея не нова, c Имоэн ведь бывалые игроки уже инцестом занимались но написано весьма и весьма прилично, разврат игры чётко дозируется исходя из развращённости игрока, паладинам ничто не мешает жить без домогательств. Флиртпаки лично я люто-бешено ненавижу, но теперь модов к BGII, видимо, без флиртпаков не бывает, этот мод не исключение. Ну, что ж поделать, такова жизнь -- целевая аудитория и я -- множества не пересекающиеся.

В общем, приятно удивлена модом, и игрокам (скорее даже игруньям), которые ещё BG не забросили, рекомендую ставить-играть.

( Read more... )

Подписаться под обращением: http://www.migrantam.net/

Мой дед, Иван Пахомович Роговский,
был очень необычным человеком.
Когда он умер, я была ещё
не до конца осмысленной идеей
"а может, нам второго завести?"
Идея вызревала десять лет,
потом -- сначала стала эмбрионом,
потом младенцем, деткой, а спустя
лет двадцать -- наконец-то мною.

А бабушка, дедулина вдова,
в ту пору, когда деткой я была,
со мной возилась и любила сильно --
делилась щедро мудростью житейской,
рассказывала мне, как умер дед.
Рассказы стали притчей во языцех,
и каждый раз всё больше -- в назиданье.
И насмерть каждый раз, само собой.

Раз пять он попадал под мотоциклы,
когда резвился на проезжей части.
Однажды утонул в холодной речке:
"Напрасно он вылазить не хотел".
Под линией электропередач
оставил лишь дымящиеся тапки.
Гонял синиц и падал в котлованы,
врезался в стены на велосипеде,
со стройки с голубями улетал.

Потом, когда я стала чуть постарше,
когда отпала надобность в подобных
увещеваньях, -- бабушка успела
для внучки новых сцен насочинять
с участием всё тех же персонажей.
Был дедушка таинственным героем,
служил в полку во время Мировой.
Ему тогда внимали даже кони:
он умных лошадей кормил и гладил,
А глупым приходилось дать по морде,
от этого они умнели вмиг.

Как бабушка ушла -- я помню ярко,
мне было где-то десять с половиной.
В груди свербело чувство, что она мне
ещё не всё успела рассказать.

В итоге я не знаю, как дед умер.
Усталое моё воображенье
рисует презабавные картины:
как он бежал с гранатой вслед за танком,
мчал на коне с гранатой перед танком,
как он на танке догонял коня,
как лошадь подрывала танк гранатой,
а дедушка за этим наблюдал,
встав из окопа. Попадал под пулю,
и разве что не вешался в сортире,
ведь, как-никак, он был христианин.

В одном лишь я теперь не сомневаюсь:
пожил мой бравый дедушка достойно,
любой бы кошке смог он фору дать.
У кошки потому что девять жизней,
а у него их было девять в кубе,
Жаль только, расточителен он был.

Он умер и скорей всего вознёсся,
и упрочил собою Божью рать.

Но детям лучше всё-таки не врать.